Жанр альтернативная история

А. Вассерман размышляет о жанре альтернативной истории. Применимо ли сослагательное наклонение, когда речь идет о делах давно минувших дней? Верно ли мы судим о маршале Жукове по его же собственным мемуарам? Какими были пушки у первых версий танка Т-34? И, наконец, что бы было, если Николай Второй отрекся от престола в пользу младшего брата немного раньше? Анатолий Александрович напоминает еще и о том, что историю творит каждый из нас каждым своим шагом.



Кое-что о моем любимом жанре альтернативная история.

Среди профессиональных историков очень популярна фраза “история не знает сослагательного наклонения” Иными словами, с их точки зрения бессмысленно расспрашивать о том, что было бы если бы…. Их понять можно, для профессионального историка важнее всего выяснить, как обстояли дела в реальности. И выяснить это далеко не всегда бывает просто. У юристов популярна фраза “врешь как очевидец”. Историкам, которые сталкиваются с мемуарами, т.е. со свидетельствами этих же очевидцев, эту фразу приходиться повторять ни чуть не реже. В мемуарах человек чаще всего старается не сколько рассказать, как обстояли дела, сколько показать, как он сам был хорош в этих делах. Впрочем, не всегда ограничиваются собою.

Историки, внимательно сличившие мемуары маршала Жукова с его же приказами военной поры и с теми событиями, на основе которых строились приказы, с интересом обнаружили: маршал в своих мемуарах изрядно выгораживал своих подчиненных, даже тех, кого непосредственно во время войны нещадно ругал, причем ругал за дело. В итоге, сейчас сам маршал в своих мемуарах выглядит значительно хуже, чем был на самом деле, а его подчиненные значительно лучше. Бывает и такое. Но чаще всего, мемуаристы изрядно себе льстят.

Конечно, лучше опираться на документы, но документы тоже изрядно приукрашивают или, наоборот, прибедняются по известной поговорке “идешь к начальству за верблюдом – проси трехгорбого”. Так что, одним документом дело не ограничивается, приходится выискивать и мемуары и так называемые внутренние документы отчетности, предназначенные не сколько для публикаций, а сколько именно для управления делом (в таких документах хотя тоже врут, но значительно меньше). И искать материальные свидетельства.

Допустим, до наших дней сохранились только танки Т-34 позднего исполнения с 85мм пушкой, и только парочка чудом уцелевших где-то на задворках танков Т-34 первого поколения, дала понять насколько все-таки эти танки были в 41 году далеки от совершенства и насколько сложнее было на них воевать, чем в 43.

Словом, работа историка тяжела, запутана и надобно отдать должное тем историкам, которые ухитряются в условиях полной неразберихи все-таки выяснить как обстояли те или иные дела. Но история – это не только наука, это еще и способ учебы для нас для всех. Хотя и говорят, что “история учит только тому, что история ничему не учит”, но тем не менее, зная как поступали наши предки в тех или иных сложных обстоятельствах, мы можем с большим основанием планировать свои действия в обстоятельствах пусть иных, но не менее сложных, а в каких-то деталях даже и сходных с прошлыми. И вот тут сослагательное наклонение выходит на первый план. Для того, чтобы понять мотивы действий исторических личностей, приходится смотреть, что случилось бы, если та или иная личность поступила бы иначе. И какие у нее были возможности поступить иначе.

Допустим, до недавнего времени считалось, что наши войска не были отмобилизованы к началу войны только по преступной халатности руководства, но лишь сейчас начинают проясняться, что мобилизация, начатая официально могла, в стратегическом плане, лишь ухудшить положение страны, даже при том, что тактически могла принести некоторую выгоду. Эти исследования еще далеки от завершения, поэтому то, что я сейчас сказал это лишь первый подход к делу, я не сомневаюсь, что в дальнейшем выясниться еще много важного о причинах страшных для нас событий той эпохи. Но это лишь пример того, почему сослагательное наклонение в истории бывает даже важнее изъявительного.

Существует даже целый литературный жанр, точнее находящийся на стыке науки и искусства – “альтернативная история”. Этому жанру отдавали должное и выдающиеся историки вроде английского ученого А.Тойнби и блестящие писатели, которых я не буду перечислять, чтобы не тратить время. Они очень внимательно изучают в какие моменты действительно можно было поменять ход истории, каким образом поменять.

Допустим, что было бы, если все-таки было отдано то самое приказание о всеобщей мобилизации в 41 году? Что было бы, если бы А. Македонский не умер бы в Вавилоне от последствий то ли лихорадки, то ли банальной пьянки? Что было бы, если южное общество декабристов победило в одном из сражений конца 25 года?

Сейчас большая часть отечественных альтернативщиков изучает так называемый “мир царя Михаила”. Судя по всему, если бы Н.А.Романов передал власть брату Михаилу не в 17 году, когда уже практически все плохое, что можно было сделать, он сделал, а где-нибудь в году 1905, а еще лучше в 1900. События в этом случае развернулись бы намного лучше и для России, и для всего мира. История – это не догма. Ее творит каждый из нас каждым своим шагом. И именно поэтому надо каждый раз задумываться, а что будет, если я поступлю иначе.